Примерно лет десять назад по НТВ было показано интервью с Анатолием Собчаком, жившим в то время в Париже, незадолго до его безвременного ухода. Умиротворенно выглядевший политик сидел в кафе, нахваливал кальвадос и в формате непринужденной беседы делился с журналистом своими впечатлениями от Франции и мыслями о России. В частности, Собчак довольно необычно объяснил причину ожесточенности, традиционно пронизывающей все аспекты российской жизни.

Суть идеи сводится к следующему.  На большей части России много веков царит суровый климат: лето короткое, зимы длинные и холодные. Из поколения в поколение люди вынуждены бороться со стихией и все время противостоять морозу, ветрам, грязи, гололедице и другим климатическим неудобствам. От этого сердца ожесточаются, люди становятся более агрессивными и жестокими. Поэтом все у нас устроено так, чтобы людям было хуже. А европейцы, гуляющие в декабре в легких плащах, более человеколюбивы, что отражается и на их политической системе, ориентированной на людей. 

Последние московские зимы дают надежду на то, что ситуация может измениться. Несмотря на декабрь многие москвичи ходят в демисезонном облачении. Пока лица сограждан по-прежнему суровы и несут печать тревоги и подозрительности, но еще не вечер. Для потепления людям потребуются годы.

Возможно, еще при нашей жизни правительство реально подумает о населении,  чиновники станут улыбаться посетителям, распорядители финансовых потоков - воровать меньше, а владельцы “кайеннов” - пропускать пешеходов на нерегулируемых переходах.

Конечно, “климатическая” теория не может объяснить многого - почему и в южных наших регионах нравы не отличаются мягкостью, равно как и феномена канадцев и шведов, у которых жизнь организована вполне по-людски. 

Но нет сомнений - есть и плюсы в глобальном потеплении.

Столько стоит проезд в маршрутном такси. Это очень неудобно, поскольку с купюрами люди вынуждены передавать по рукам и горсточки монет, которые требуют особого внимания. Водитель - простой человек издалека - каким-то образом ухитряется держать в голове число пассажиров, калькулирует, кому сколько вернуть и на ходу отсчитывает и передает деньги. Он виртуоз, ибо при этом ему приходится поглядывать в зеркала и маневрировать.

Занятно, но я видел другое маршрутное такси, намного комфортабельнее и почти экспресс (Очаково -Киевский вокзал), но проезд в нем стоит всего 20 рублей. Салон чистый, пассажиры в меру приятные.

Последний вагон метро на Новослободской, разгар рабочего дня. На скамье лежит спящий человек, вероятно, бомж. Пахнет он настолько ужасно, что вся задняя часть вагона почти пуста. Люди, по неведению вошедшие через ближайшую дверь, отчаянно теснятся вглубь. Но страшная вонь настигает всех; она не теряет убойной силы и в середине вагона. Даже суровые пролетарии с мужественными лицами и непроницаемые киргизы-гастарбайтеры не выдерживают натиска - они слабеют, и, судорожно перебирая мозолистыми руками по поручням, потихоньку просачиваются к центру.

Бомж - король вагона, он безмятежно пахнет, и не находится никого, кто мог бы побороть брезгливость и выкинуть его на следующей станции. И у меня в руках нет ни зонта, ни журнала, так что и мне нечем пошевелить его. Пробиваться в толпу сограждан неперспективно, но силы покидают меня. Единственное, что может облегчить муки - магическая книга профессора Мединского (истинный патриотизм убивает грязь и запахи), но ее у меня тоже нет…

Недавно прочитал мемуары Франсуа Видока. Как известно, молодость у него была бурная, причем значительная ее часть прошла в разного рода узилищах, поэтому он со знанием предмета живописует быть и повадки французских каторжников конца XVIII века.

В главе, в которой описывается каторга в портовом Бресте есть одна занятная деталь.

Видок был склонен к побегам; он намеревался бежать в очередной раз. Однако для усыпления бдительности тюремной администрации он должен был изображать человека, смирившегося со своей участью и потому обзаводящегося нехитрым скарбом, необходимым для каждого заключенного.

В числе обязательных предметов – наряду с деревянными мисками - фигурирует маленький бочонок для…вина.

Возможно, имеется в виду большая кружка, сделанная из деревянных полос и стянутая металлическими обручами, почему и использовался термин «бочонок» - «un petit tonneau».

Но главное в другом – оборванные и грязные каторжники, спящие почти вповалку в скученном помещении, ежедневно получали вино!

И, хотя о качестве оного Видок умалчивает, сам по себе факт чрезвычайно любопытный.

Русский текст книги можно найти здесь

Правда, во французском оригинале нумерация глав несколько отличается от указанного варианта. В частности, фрагмент о Бресте в нем выделен в отдельную главу IX.

Народные песни нередко критикуют за отвлеченность и навевание неизбывной тоски. Со вторым спорить трудно, а вот относительно сюжетов - дело другое. В иных текстах бывают просто детективные моменты. Вот как мог выглядеть сюжет одной из любимых согражданами песни, если бы его действие было перенесено в современную Москву…

Возможно, меня нетрудно порадовать. К примеру, мне весьма приятны троллейбусы. Во-первых, в них не так много народу, и не пахнет настолько дурно, как в метро, в которое по этой причине заходить тревожно. Во-вторых, из троллейбуса можно обозревать окрестности, а в хорошую погоду - даже просовывать в окно лицо (особенно это удобно тем, у кого оно имеет вытянутую вперед форму; я знал одного человека с таким лицом, но он оказался большим негодяем; на нашем телевидении я видел несколько подобных физиономий). В-третьих, можно пользоваться телефоном без гарнитуры и даже читать, поскольку движение плавное, не в пример метро. А в машине читать трудно из-за светофоров.

По настоянию ветерана движения, Дениса Б., я начал этот дневник. Дескать, человек без оного, что майор Ковалев в не самую свою лучшую пору. При этом он утверждает, что я опоздал лет примерно на пять. А я думаю, что вообще не нужно было…